Познакомлюсь с парнем в бресте табор

о.б.лТЙЧПЫЕЙОБ. юЕФЩТЕ ФТЕФЙ ОБЫЕК ЦЙЪОЙ

познакомлюсь с парнем в бресте табор

Девушки из г. Брест желающие познакомиться для серьезных отношений. Брест. Аленка, 37 лет. Интересует знакомство с парнем от 27 до 40 лет. Знакомства в городе Бресте на сайте знакомств esbidsofab.tk Большая база реальных анкет парней из г. Брест, большой онлайн и море интересных. Фотография мужчины Руслан, 32 года из г. Брест. Был 2 дня назад Беларусь, Брест Познакомиться с мужчиной в Бресте.

А на востоке, покрытые шугой волны плескались всего в сотне метрах от его ног. Майга оглушительно лаяла, разбрасывая лапами оттаявшую землю на южном склоне холма. Сергею Петровичу сразу все стало ясно - верная своим охотничьим инстинктам лайка взяла след какой-то мелкой зверушки, сходившей на разведку на ту сторону.

Знакомства на esbidsofab.tk - сайт знакомств c бесплатной регистрацией.

При первых признаках опасности местный обитатель укрылся в родной норе, и теперь крутил оттуда фиги глупой собаке. Да и норы сусликов и сурков, соединяясь в причудливые лабиринты, могли тянуться на многие сотни метров, а то и километры. Это вам не лиса и не барсук, у которых один или два запасных выхода.

Тут таких дыр сотни. Приглядевшись, Сергей Петрович увидел бугорки свежей земли. После зимы хозяева явно проветривали свои подземные квартиры.

Мир вокруг был живым, реальным и пронзительно-чистым. Надо было возвращаться, но, вошедшая в азарт Майга, не желала слышать команд.

Проведя ногой черту по оттаявшему дерну, и отметив таким образом то место, где он попал в этот мир, Сергей Петрович пошел к своей собаке, с твердым намерением взять ее за ошейник и самым решительным образом призвать к порядку. Но не успел он пройти и десятка метров, как за его спиной раздался тоненький писк, - Ой, мамочка, мамонты! Обернувшись, Сергей Петрович, увидел, что вся его честная компания уже перелезла к нему через дыру.

Последней протискивалась держащаяся за руку Валерия Лиза. Эту сверхтекучую, как жидкий гелий, молодежь удержать на одном месте можно только под дулом автомата. Правда у него в кармане лежит коробка спичек, а Сергей-младший, как он знал, несмотря на все запреты, таскал с собой короткий, но острый как опасная бритва складной нож. Вот вам и весь инструмент выживания. И собака тут. Почувствовав хозяйскую руку на своем ошейнике, Майга тут же присмирела.

Обычно это означало, что телячьи нежности кончились, и начался серьезный разговор, а в случае возражений с ее стороны, Сергей Петрович предпримет воспитательные меры. Собака очень любила своего хозяина, и старалась избегать этих мер с его стороны, потому что это очень обидно, когда тебя наказывает тот, кого ты любишь. А с человеческими детенышами воспитательный процесс протекает куда сложнее, особенно, если учесть их, и так тяжелое прошлое.

Тот закинул свою дубину на плечо и смущенно сказал, - Мы думали, Сергей Петрович, что вам нужна помощь Объявляю нашу команду на походном положении. А я тогда совсем не специально, оно само так получилось Сергей Петрович задумался, - Ничего конкретно ему не говори, а то еще действительно так подумает.

Давай, давай, - поторопил Петрович Валеру, - беги, да пошустрее! К его великому облегчению, Валерий легко прошел через невидимую дыру и исчез. Утянуть детей обратно, до тех пор, пока они не нахватались вдоволь впечатлений, нечего было и думать.

Да и вид тут, надо сказать замечательный. Весна, солнце, птички поют, мамонты гуляют. Хочется подняться над этим миром и лететь. С мысли Петровича сбили девочки, которые сняли куртки и, отдав их Сергею-младшему, с удвоенной энергией принялись собирать цветы.

Обратно Сергей появился минут через пять, когда учитель уже начал волноваться. В руках у него был в меру кривоватый сухой ствол молодой елочки, длиной метра три. Действительно, со стороны это было похоже на вешалку, невесть как возникшую на холме, посреди степи. С вершины холма не только открывался замечательный вид, с него, в случае чего, было легко заметить любую приближающуюся опасность.

А вот ее то, пока как раз, и не наблюдалось. Сергей Петрович помнил, что возня с вешалкой отвлекла его от одной важной мысли, но вот какой Избавившись от куртки и перестав, обливаться потом, он начал мыслить более легко и расковано. Он позвал, и мысль послушно вернулась, подобно преданной, виляющей хвостом собаке.

Такое в наших краях было несколько раз, когда приходил и уходил ледник. Мы в прошлом, настолько далеком, что трудно себе и представить. Можно было бы решить, что это наше сильно отдаленное будущее, наступившее после очередного ледникового периода, стершего с лица этой земли всяческие следы цивилизации.

Ведь глобальные оледенения регулярно случались в прошлом, и так же регулярно будут случаться впредь. Но этому утверждению мешали два вполне очевидных факта. Во-первых, один раз вымершие мамонты никак не могли внезапно воскреснуть. А, во-вторых, даже ледник и бешеные тыщи лет не способны превратить неровную яму на месте Путиловского карьера, обратно в сложенный из чуть присыпанного землей известняка холм. Значит, мы в прошлом, в конце ледникового периода. Но только какого, - продолжал размышлять он, - в конце последнего мамонты вроде уже вымерли, да и тундростепей не наблюдалось.

Голоценовое потепление было таким внезапным, и таким глобальным, что мерзлота по всей Евразии разом растаяла, превратив эти бескрайние травянистые равнины в жидкую грязь, леса, болота и озера. Вместо двадцати-тридцати сантиметров снега, за зиму стало выпадать двести-триста, и эти звери, вдвое превышающие по массе своего дальнего родственника африканского слона, просто вымерли от бескормицы, не умея добыть прошлогодние травы из-под таких огромных сугробов.

А вместе с ними вымерли и шерстистые носороги, пещерные львы и медведи, гигантские гиены. То есть, все то зверье, которое обитало на этих равнинах и питалось от их щедрот.

К счастью ничего подобного поблизости не наблюдалось. В противном случае Петрович увел бы отсюда свою команду, невзирая ни на какое сопротивление.

Тут нужен гранатомет, или противотанковое ружье, не меньше. Осмотревшись по сторонам еще раз, Сергей Петрович почувствовал, что ему не хочется возвращаться. Этот мир уже отнял у него всякую надежду на лучшее будущее. Но еще худшая участь ждет в нем его юных друзей, так как для хозяев того мира они вообще. Он знал, с какой мукой они возвращались каждую неделю с его дачи в свой постылый интернат, где им приходилось постоянно видеть жирную физиономию Гориллы, и выслушивать ее ханжеские нравоучения.

Тяжелее всего было Сергею-младшему, готовому взорваться по любому поводу. Но и у остальных жизнь тоже была не сахар. Сергей Петрович понимал, что так жить нельзя, но совершенно не видел выхода из создавшегося положения, ибо плетью обуха не перешибешь. Жаловаться и писать письма, даже если эти письма дойдут до лидера нации, занимающего сейчас пост Премьера, это только испортить жизнь себе, и самое главное, детям. И тут он вспомнил, как позапрошлым летом к нему пристала пожилая цыганка.

Бог весть, что она там увидела, только, отпрянув, как от удара палкой, она испуганно сказала Петровичу, - Запомни, яхонтовый - выход для тебя всегда там же, где и вход! Раздавшееся внезапно рычание мотора заставило его подпрыгнуть. Валера, дословно выполнивший его поручение, указывал путь Андрею Викторовичу. И они на третьей скорости вкатились в прошлое на УАЗе. По лицу Сергея-младшего было видно, что он лихорадочно пытается запомнить замысловатую фразу старшего прапорщика, чтобы при случае поразить цветистым экспромтом своих приятелей.

Немного успокоившись и отдышавшись, Андрей Викторович перешел на нормальный русский язык, почти не включающий в себя выражения запредельных эмоций.

Оглядевшись вокруг, он сказал Валерию, - Предупреждать надо, солдат! Так и заикой недолго остаться. И, отщелкнув дверцу, спрыгнул на землю нового мира. Следом из кабины, появились: Из задней двери, степенно потягиваясь, вышел Шамиль - взрослый пятилетний кобель карельской лайки. Ткнувшись носом с Майгой, он обнюхал свою старую подругу и, сев на молодую травку, начал чухаться, всем своим видом показывая, что ему наплевать на все эти чудеса, и его лично ничем не удивить.

Андрей Викторович же закинул карабин на плечо, и подошел к Сергею Петровичу. Слов не было, двое мужчин, стояли и смотрели на расстилающийся вокруг мир. Мы ведь теперь с тобой ненужные свидетели. Ну, мы то что, детей жалко.

Ты представляешь, какие бешеные бабки будут готовы платить богатые скучающие буратины, за то, чтобы устроить сафари на мамонта. Что тут у нас еще: Или у тебя есть еще какие-то предложения? В глазах Андрея Викторовича вспыхнуло понимание, - Так ты имеешь в виду Я, например не могу жить без деревьев. Но ничего невозможного в этом мире. Только, насколько я помню, он у тебя, мягко говоря, не совсем готов к плаванию.

Но, товарищ Грубин, то речь не мальчика, но мужа, и должен сказать, что я одобряю твои намерения. Узнав тебя в деле, я почту за честь составить тебе компанию. А Лиза готовит куда вкуснее моей бывшей. Нет, Петрович, мы еще с тобой от них внуков дождемся.

Только все это надо хорошо обдумать. Поспешные прыжки на плохо натянутый канат совсем не в нашем стиле. Если о чем-то забудем, то вернуться, наверное, будет уже. Сейчас для нас главное сделать так, чтобы ребята по простоте душевной никому не рассказали об этой дыре. Кто его знает, может, поверят, а может, нет, но все равно - береженого и бог бережет. Сказав это, Андрей Викторович заложил два пальца в рот и свистнул, как свистел на уроках физкультуры, подзывая к себе воспитанников.

Звонкие крики разорвали сонную тишину предполуденной весенней степи, и подняли в небо целую стаю самых разнокалиберных птах, до этого скромно умудрявшихся быть незаметными. Визжащая Катя, сначала повисла на шее у Сергея-младшего, болтая ногами, потом бросилась целоваться и обниматься с Лизой.

Один Валера был обделен женскими ласками, хотя и он, безусловно, был рад. А пока у вас начался кандидатский стаж. Вы не должны никому рассказывать о том, что видели сегодня, а также о наших планах. У вас еще полчаса на красоты природы, после чего собираемся и едем домой. За неделю мы с Сергеем Петровичем составим план и в следующее воскресенье обсудим его на Совете Клана. Катя вдруг покраснела, и как школьница на уроке подняла руку, - Сергей Петрович, - тихо сказала она, - а Антона с Вероникой взять можно?

Они уже совсем-совсем большие и не будут мешать. Не оставлять же ее Горилле. Сергей Петрович вздохнул и переглянулся с Андреем Викторовичем. Тот кивнул и учитель сказал, - Конечно, мы возьмем с собой ваших братьев и сестер. Но, только учтите, что это не будет легкая веселая прогулка, а будет тяжелый, полный опасностей поход. Если мы сделаем какую-нибудь серьезную ошибку, то можем погибнуть, и никто об этом не узнает. После того, как они, с Андреем Викторовичем отвезли подростков в интернат, Сергей Петрович наскоро поужинал и поднялся к себе в мансарду.

В первую очередь было необходимо разобраться в том, в какое именно время ведет найденная ими дыра во времени. Было важно знать, с кем они там могут встретиться, и на что рассчитывать.

Включив ноутбук и выйдя в интернет, он почти тут же выяснил, что по сочетанию времени вымирания мамонтов и позиции края ледника в ста километрах к северу от града Петра, искомый им период находится не позднее тридцати тысяч лет. Сергей Петрович взял лист бумаги и составил немудреную схему.

В это время люди современного типа постепенно сменяли в Европе неандертальцев, и при желании можно было встретить и тех и. Тогда Европу населяли неандертальцы, а за людьми современного типа надо было отправиться в Египет и на Ближний Восток. Тогда, по данным современной науки, неандертальцы в Европе уже были, и даже переживали свой первый расцвет. А вот за мелкими группками людей современного типа пришлось бы лезть в самую сердцевину Африки, без всяких шансов найти кого-либо из.

Ибо в те времена не было и неандертальцев, а то что было, к роду Хомо относилось весьма условно. И браться за колонизацию того временного интервала можно было лишь имея под рукой тысячу, а то и более добровольцев.

Все дело было в том, что для основания приличного общества шести и даже девяти человек явно недостаточно. Для того, чтобы практиковать выплавку железа из болотной руды, их клан должен состоять, минимум, из сотни человек. Для производства стекла и цемента, обжига кирпича и черепицы, строительства кораблей, их должно быть уже больше тысячи.

Тот задел, который они привезут с собой из будущего, позволит на одном месте одеть, обуть и накормить невиданную по меркам древнего каменного века кучу народу. Но люди не берутся ниоткуда. А сие означает, что ради будущего своих детей придется прогрессорствовать, подминая под себя местных.

Лишь бы было с кем работать. На отдельном листе бумаги Сергей Петрович выписал ключевые технологические достижения - начиная с приручения животных: Подумал и дописал кошек. Без них местные грызуны очень быстро найдут путь к закромам клана.

А это не только потеря от трети до половины запасов, но еще и загрязнение их пометом и болезни, начиная от желтухи и кончая чумой. Кстати, в Западной Европе кошка появилась уже в позднем средневековье, и тут же, как отрезало терзавшие эту часть света эпидемии чумы.

Так что, поскольку ближайшие дикие кошки будут только в Африке, то серые и рыжие полосатые охотники должны быть с ними обязательно. Из промышленных технологий, в первую очередь необходимо осваивать сыродутную выделку железа, а так же меди, олова и свинца. Металлы - это возможность вырваться из царства необходимости в царство свободы.

Это оружие, инструменты, орудия труда, короче, цивилизация. Но, главным металлом, можно сказать их царем, должно стать именно железо. Сергей Петрович понимал, что мечты о порохе, особенно о бездымном, являются утопией. Но все же, но все же Сера в природе не редкость, селитру можно произвести в селитряных ямах из отходов человеческой и животной жизнедеятельности, древесный уголь тоже не проблема, он в больших количествах будет нужен для металлургии. Поэтому-то им и не подходят безлесные просторы степей.

Надо выбираться поближе к атлантическому югу, где леса должны. А пока основным метательным оружием дальнего действия должны были стать луки и арбалеты, Сергей Петрович знал технологию изготовления наборных, монгольского типа луков, из рогов антилопы и дерева.

Еще до похода надо будет сделать по одной штуке старшим мальчикам и девочкам. А мамонта, фигурально говоря, каждый день убивать. Да и двуногие соседи могут оказаться до крайности невоспитанными.

познакомлюсь с парнем в бресте табор

Но и оружие тоже это не главное. Сказать честно, у них с Андреем Викторовичем просто не хватает знаний. Товарищ бывший старший прапорщик - отличный командир и организатор, он обеспечит в клане дисциплину и порядок, а также организует охоту. Сам Сергей Петрович знает, как построить корабль дом, баню, сложить печь, вспахать огород.

Но, никто из них двоих не в состоянии предпринять ничего осмысленного, если Лиза или Катя начнут рожать, если кто-то будет ранен, или дети заболеют обыкновенным гриппом или ветрянкой. Короче, им нужен врач, и врач не домашний, а походно-полевой, с опытом народной медицины. Он должен знать не только ту аптеку, которая находится за углом, но и ту, которая произрастает в природе.

Кроме того, Сергей Петрович понимал, что его познания в металлургии, а самое главное, в геологии, оставляют желать лучшего. Из этого следует, что им нужен геолог-металлург, который разбирается не только в рудах и минералах, но и в том, что с ними делать.

А самое главное, это должны быть люди, такой же как и они, готовые делиться своими знаниями с детьми, вместе с ними безоглядно шагнуть в прошлое, и не жалеть об оставленной в их времени цивилизации. Но, прежде всего, чем строить все остальные планы надо разобраться в двух вещах. Во-первых, все таки, насколько глубоко в прошлое ведет дыра? И, во-вторых, какой там сейчас, грубо говоря, месяц года.

Только теперь ему в голову пришла мысль о том, что тот факт, они в данный момент наблюдают раннюю весну, может совсем ничего не означать. На Земле и сейчас есть такие места, где лето может быть очень коротким. Он не обратил раньше на это внимания. Но, на самом деле, сие очень важно. Ведь сколько у них будет времени до наступления зимы, чтобы успеть добраться в края с более благоприятным климатом.

Немного поразмыслив, Сергей Петрович решил, что в ситуации, когда нельзя рассчитывать на покупку местных газет, обе этих задачи могут быть решены астрономическим способом. Вторая - самая простая. Необходимо только замерить высоту над горизонтом солнца, проходящего через истинный юг.

Или, в случае отсутствия под рукой компаса, надо определить максимальный угол подъема солнца над горизонтом. Точка, в которой это случится, кроме всего прочего, и будет истинным югом. Задача по определению глубины погружения в прошлое выглядела куда более сложной, и решалась она куда более приблизительно. Но тут большая точность особо была и не нужна. Во-первых, прецессия равноденствий, то есть круг, который описывает северный полюс Земли, вокруг Северного полюса Солнечной системы с циклом примерно в Но этот метод имеет тот недостаток, что надо хотя бы примерно знать - сколько таких циклов уже прошло.

То, что, как минимум, один - точно, поскольку В качестве часов, рассчитанных на более длинное время, могло послужить созвездие Большой Медведицы, а точнее, ее окорок с хвостом, иначе называемый Большим Ковшом.

Дело было в том, что крайние звезды, изображающие кончик ручки и носик ковша, движутся по небу совсем в другую сторону, чем остальные, отчего со временем форма ковша должна довольно прикольно меняться. Носик со временем, должен укоротиться, через пятьдесят тысячелетий став совершенно прямым, а ручка удлиниться примерно вдвое. При откате в прошлое все должно проходить прямо в обратном порядке - носик удлиняться, а ручка укорачиваться.

Дело оставалось за малым - провести необходимые измерения. Для этого была необходима небольшая астрономическая обсерватория, или, как минимум, снаряжение средневекового штурмана. Ни того, ни другого у Петровича не имелось. Прибор артиллерийской разведки сокращенно ПАР объединял в себе свойства двенадцатикратного бинокля с ночной подсветкой, теодолита, гирокомпаса и лазерного дальномера. Чуть в сторонке от огневых позиций находился батарейный НП, с которого какой-то Гиви, или Гоги, приплясывая вокруг этого самого ПАРа, и руководил обстрелом города.

Внезапно все грузинские минометчики скоропостижно скончались от огневого удара в спину. Вот такая вот история. Спустившись вниз, Сергей Петрович, нашел бывшего старшего прапорщика в так называемой гостиной, то есть большой комнате на первом этаже с камином и телевизором.

Выслушав сбивчивые объяснения Сергея Петровича, Андрей Викторович, кивнул головой, и коротко сказал, - Ехали! Вот ведь не интеллигентный человек, ни разговоров на два часа, вокруг да около, ни слюней насчет потраченного бензина.

Вместо этого на свет божий появились: Но, в первую очередь, накинув полушубок, Андрей Викторович вышел во двор и запустил двигатель УАЗика. Когда двигатель прогрелся, снаряжение было аккуратно уложено на заднее сиденье машины, и она тихо урча выехала из ворот дачи. Так что нефиг наводить дурака на шальные мысли. Лучше объехать вокруг через трассу, и спокойно заехать к нужному месту с обратной стороны. Как говорится, для бешеной коровы семь верст - не крюк.

На просеке, напротив нужного места, Андрей Викторович погасил фары и еще некоторое время всматривался во тьму перед. Потом переключившись на ближний свет, аккуратно свернул по старым следам, и еще через минуту они были на месте. Если в двадцать первом веке небо казалось низким серым потолком, придавившим землю, то тут оно разверзлось бездонной черной пропастью заполненной мириадами светящихся огоньков.

Приледниковый стационарный антициклон вытягивал из тундростепи лишнюю влагу, и, одновременно, создавал, может быть, самые наилучшие условия для астрономических наблюдений. Андрей Викторович покрутил головой, любуясь этой красотой, потом, не торопясь, вытащил из машины и установил треногу.

Сергей Петрович при этом подсвечивал ему фонарем. С ее настройкой пришлось повозиться, но вскоре пузырьки в уровнях сказали, что плоскость основания, на которое будет установлен прибор, строго перпендикулярна направлению к центру Земли.

После этого сам ПАР был извлечен из футляра и торжественно водружен на треногу.

познакомлюсь с парнем в бресте табор

Запустив гирокомпас, он сориентировал платформу на истинный север. Потом, отключив гирокомпас, Андрей Викторович поднял ось зрения прибора на пятьдесят девять с половиной градусов вверх, и сделал Сергею Петровичу приглашающий жест, - Прошу! В окулярах прибора, ближайшей яркой звездой к центру поля зрения оказалось созвездие Лиры, а точнее самая яркая звезда этого созвездия Вега. Вега в качестве полярной звезды, это ровно полцикла прецессии относительно, нынешнего положение полюса на небе, то есть двенадцать с половиной тысяч лет.

Он достал свою распечатанную схему, на которой были отмечены изменения климата в окрестностях Петербурга за последние полмиллиона лет.

Теперь уже он священнодействовал, а Андрей Викторович светил ему фонарем. Двенадцать с половиной тысяч лет назад они находиться не могут, в те времена тут был ледник. Тридцать восемь тысяч лет вполне подходили, и с точки зрения астрономии, и по ожидаемому климату. Но, Сергей Петрович решил проверить и другие варианты Шестьдесят четыре и девяносто тысяч лет назад, это конец и начало ранневалдайского оледенения.

Полтора километра льда как минимум. Сто пятнадцать тысяч лет назад, в микулинское межледниковье, климат был, может и чуть холоднее современного, но никакого оледенения не наблюдалось, и вместо степей в этих краях должна была наблюдаться тайга или хотя бы лесотундра. Кроме того, даже беглый взгляд на небо, в сторону Ковша Большой Медведицы, сказал ему, что искажения его контура слишком незначительны для давности в сто тысяч лет.

Позиции основных звезд поменялись очень незначительно, так что хвост таблицы можно и не проверять. Мы за тридцать восемь тысяч лет до нашего времени. Ну, накинем, плюс-минус тысячелетие на ошибку. Квартира первый сорт - соседи должны быть более или менее приличные.

Есть шанс встретить, как людей нашего вида, так и еще совсем не вымерших неандертальцев. Глобальных катастроф в ближайшее время не ожидается. Взрыв вулкана Тоба, рядом с которым Кракатау - это только учебная петарда, случился за тридцать шесть тысяч лет до этого момента, а ингимбритовое извержение в Испании, погубившее половину Евразии, произойдет только через тринадцать тысяч лет.

Андрей Викторович погасил фонарь и огляделся по сторонам, - Ни огонька, - сказал он, - Где же они, эти твои местные? Если я правильно все понимаю, их охотничьи группы появятся тут только в разгар лета. А могут и вообще не появиться, если в их краях будет достаточно дичи. Я сейчас попробую изложить свое видение вопроса. Во-первых, чего мы хотим: Кто для нас Катя, Лиза, Сергей и Валера - живые игрушки или люди, которых мы любим, и которым мы хотим дать будущее? Кто для нас те еще неведомые нам предки, объекты для примучивания и угнетения, или люди, равные, а может и в чем-то превосходящие нас?

Ведь, даже не выходя из Каменного века, они сумели заселить всю планету. А все-таки я в армию пошел пятнадцать лет назад, а не в бандиты. Значит, уютному маленькому домику, мы предпочтем весь мир. Изложите ваш план поподробнее, товарищ Учитель. Как там говорил, этот, как его, Архимед, - Дайте мне точку опоры, и я переверну весь мир. При выборе места для постоянного поселения надо учитывать несколько факторов, одним из которых является наличие поблизости лесов.

А для его производства требуется много древесины. У нас есть два пути: Можно было бы и дальше, но не вижу смысла. Причем, в любом случае, если зима застанет нас в пути, то это будет полная задница. Андрей Викторович померил по карте расстояние от Петербурга до Одессы, потом кивнул каким-то своим мыслям.

Тысяча семьсот километров по пересеченной местности, без дорог, с подростками, которые, если сказать честно, еще дети, плюс, трое просто детей. И это с тем грузом, который можно унести в рюкзаке. Не, на такой вариант я пошел бы только если прямо сейчас за мной гнались с собаками. Сколько возможно проехать на машине, а потом ножками, ножками, ножками. Но, никакой новой цивилизации у тебя в таком случае не получится, банальная робинзонада. Вариант с твоим корабликом в таком случае выглядит куда предпочтительнее.

Сколько тонн он сможет поднять? Сергей Петрович начал загибать пальцы, - Полное водоизмещение при осадке в один метр восемнадцать тонн. Корпус у нас с тобой вышел в четыре с половиной тонны, на мачты и оснастку отведем еще тонну, ну, максимум, полторы. Итого, если не будем делать вторую, внешнюю обшивку, то остается двенадцать тонн на груз вместе с балластом.

Ты извини, что я вмешиваюсь, только ведь мы, хе-хе, будем, так сказать, в одной лодке. Вторая обшивка желательна, она сильно снижает сопротивление движению. Кроме того, в случае ее повреждения, внутренний корпус останется целым. У наших предков коч из лиственницы служил лет по тридцать, внешнюю обшивку из полудюймовой сосновой доски меняли раз в три года.

Если делать обтяжку сосновой доской, то это где-то около полутоны веса. Если пятью миллиметрами стеклопластика, то от ста пятидесяти до двухсот килограмм Кроме того, учти внутреннюю отделку, хотя бы той же вагонкой Итого - одиннадцать тонн полезной нагрузки. Сергей Петрович замялся, - Я тебе еще не сказал, есть две специальности, в которых мы с тобою почти полные дубы. Для того чтобы наш проект удался, нам еще нужны два хороших специалиста: Так что в одну тонну веса входят: Вообще-то, городскому врачу я бы предпочел хорошего сельского или армейского фельдшера с опытом работы в условиях, близких к пещерным.

Есть у меня на примете одна персона, наведу справки - сообщу. А вот насчет геолога - извини, пусто. Но специалист в команде, это все же лучше, чем просто книжки. Итак, у нас осталось десять тонн Есть же много прекрасных тяжелых вещей, которые можно уложить на самое дно и использовать в качестве балласта. Металлический пруток, арматура, лист, слитки свинца или олова.

Хотя, с листовым металлом и прутком, наверное, есть варианты. Что с собой брать, мы обсудим. Куда мы плывем, и что там будем делать. Итак, куда мы идем? В ответ Сергей Петрович обвел карандашом небольшой кружок на карте, в центре которого оказался французский город Бордо, - Примерно. Или, если климат в районе нынешнего Бордо покажется нам слишком жестким, спустимся еще южнее, вот сюда, - и он ткнул в точку с надписью Байонна. Ради голого, ничего не обозначающего патриотизма, огибать с юга всю Европу я не собираюсь, - он тоже отхлебнул чаю, - В конце концов, на той стороне этой дыры Россия будет там, где будем.

Других русских там не. А то я всегда мечтал побывать во Франции Напомнить мусьям Бородино и пожар Москвы, год четырнадцатый и год восемнадцатый. Но не вышло, а тут вон оно как Что интересно, и те и другие вели одинаковый образ жизни, и практиковали одинаковые технологии. Сложно сказать, насколько тесными были межвидовые контакты, но у некоторых ученых есть основание полагать, что неандертальцы не были истреблены и не вымерли сами, а просто без остатка растворились среди людей современного типа.

Андрей Викторович задумался, - Значит так, - сказал он после нескольких минут тишины, - ты хочешь на своем коче, под парусом обойти вокруг Европу и поселиться на юге Франции. Только опять же надо все хорошо продумать. А то что-то часто ты задумываться начал. То есть я хохол и есть, минимум, наполовину. А мы с тобой не на рыбалку едем, лещей таскать, а уходим в рейд без обратного маршрута. То, что мы сегодня не додумаем, завтра нас, и тех, кто с нами, и убить. Андрей Викторович провел рукой по воображаемым усам, - Сначала разобьем всю нашу будущую деятельность на несколько этапов.

Ибо сказал мудрый, что любого мамонта можно съесть, только разрезав его на маленькие кусочки. Во-первых, необходимо было определить наше будущее ПМЖ и будущий род деятельности. Поскольку, ничего против южной Франции я не имею, то давай теперь решим, чем именно мы там займемся. Сергей Петрович замялся, - У меня есть только одна мысль. Только цивилизовав местных, подняв их хотя бы на уровень Железного века, мы сможем обеспечить достойное будущее нашим детям и их потомкам.

А тасманийцев, так и вообще, до смерти зацивилизовали. А то дело не дошло бы даже до дрессировки, есть прецеденты в той же Тасмании.

У нас с тобой, надеюсь, совсем другие понятия. Сергей Петрович ответил, - Я, вместе с тобой и нашими мальчиками, собирался основать клан, в который при соблюдении определенных условий могли бы вступать и местные.

Те, кто будет работать вместе с нами, и жить тоже должен, как. Тогда еще не умели платить презлым за предобрейшее, так что, думаю, у нас все получится.

Варианта, при котором они в Каменном веке, а мы все в белом, ездим по стойбищам и отбираем последнее, я не вижу. Лично мы с тобой не такие люди, да и Валерка с Сережкой ничем не хуже. Кстати, сколько там всего может быть местных? Сергей Петрович посмотрел на карту, что-то померил циркулем, посчитал на калькуляторе и сказал, - В условном квадрате, ограниченном берегом Атлантики, рекой Луарой, Альпами, Средиземным морем и Пиренеями, может проживать от пяти до десяти тысяч людей нашего вида, и вдесятеро меньше неандертальцев.

В тундростепях севернее Луары тоже должно быть население из людей нашего вида и неандертальцев. Только, я думаю, что оно еще более редкое и менее, если так можно сказать, технически развитое. Если мы перед тем, как основать свое поселение, немного поднимемся вверх по течению Гаронны, то окажемся в непосредственном контакте примерно с шестью стойбищами местных, а это от семисот до девятисот человек.

Люди нашего типа вооружены лучше, их копья ударно-метательные, с наконечниками из камня или кости. Кроме того, скорее всего, они уже изобрели пращу Просто ремни из кожи не пережили все эти тысячелетия, в отличие от камня, и отчасти кости и дерева. То же самое можно сказать о силках на мелкую живность, и плетеных вершах для ловли рыбы.

Копьеметалки с дротиками, луки, прирученные собаки и лошади, рыболовные крючки, сети, и прочий хайтек - в далеком будущем. Могу сказать одно, после изобретения рыболовного крючка из кости плотность населения в окрестностях рек и озер увеличилась десятикратно. Но до этого еще почти десять тысяч лет. Андрей Викторович ненадолго задумался, потом сказал, - Значит, так!

Получается, что даже без учета огнестрельного оружия, которое мы, конечно, будем использовать на начальном этапе, один наш охотник на лошади, с собаками, вооруженный луком или арбалетом, будет равен целой охотничьей группе местных.

На это и был расчет. Главное, действовать аккуратно и только лаской, и тогда ты не успеешь оглянуться, как к тебе потянутся люди. Теперь давай обсудим, что мы должны будем с собой взять, чтобы воплотить в жизнь все эти грандиозные планы.

Только давай договоримся, что мы не будем фанатиками слияния с природой, и при переходе из Петербурга в район Бордо, так и в первые два-три года проживания на новом месте, будем достаточно активно пользоваться оружием и инструментами, захваченными с собой из XXI века Минут пять было слышно, как он двигает мебель, потом наступила тишина. Андрей Викторович свернул и убрал в сторону уже ненужную карту, и на стол лег длинный, замотанный в промасленную ветошь предмет.

Имелся и оптический прицел, упакованный в отдельный кожаный футляр. Привычным движением, Андрей Викторович открыл затвор и глянул в ствол, - Новье, - одобрительно пробормотал он, - Почти не стрелянная, - и тут же спросил у Сергея Петровича, - Копатели? Наткнулся на заваленный блиндаж. Похоже, что завалило при бомбежке. Столько пролежала, а как вчера с завода. Он с такой же прошел от Сталинграда до Вены. Товарищ старший прапорщик вздохнул, - Хорошая вещь!

Но, как мне кажется, нам надо удвоить наш арсенал. Я поспрошаю у ребят, может, что еще и подвернется. Ты же у нас не криминальный авторитет. И если не впадать в дикость, отесывая бревно до доски, то нам будет нужна дисковая пила.

На первое время сгодится и. Хотелось бы взять небольшую многоленточную пилораму, но она весит слишком. И откуда для работы всего этого ТАМ брать электричество? На солнечных панелях разориться. А вопрос электричества можно решить путем установки генератора киловатт так на двадцать-тридцать. Так что думаю, что его движок, коробку и сцепление, я совершенно спокойно могу пожертвовать на общее. И, кстати, он неплохо подойдет нашему миникрейсеру в качестве судового двигателя.

Потом, в конце недели, утром отгоню в сервис, вечером заберу готовый. И будем ездить на дровах. Видел, сколько сухого плавника ТАМ было выброшено на берег?

Без топлива не останемся. В пути судовой двигатель, на месте электростанция. И все это без капли бензина. Мощность, конечно, упадет, но нам и пятидесяти лошадей на все про все хватит за.

Сергей Петрович ошарашено сначала посмотрел на своего приятеля, а потом кивнул, видимо о такой роскоши, как судовой двигатель и электричество на новом месте, он и не мог мечтать.

Максимумом, на который он рассчитывал, были солнечные батареи и роторная гидростанция. Неожиданно Андрей Викторович спросил, - Кстати, Петрович, помнишь наш разговор про балласт? Три тонны веса, это порядка семьсот квадратов такого железа. Дом без кровли это не дом. В первый год нам просто некогда будет изобретать что-то из местных материалов Еще восемьсот кило на цемент для фундамента, и двести на оконное стекло.

Без них на стройке тоже никак, и масса у них для балласта подходящая. Вопрос только в том, чтобы все это как следует закрепить. Не беда, если стекло придется перепаковать, чтобы слой вышел однородным. Выше их положим стопки железных листов, которые придавим поперечными слегами и распорками к этим, как его бимсам. Кстати, если между распорками оставить проход метра в полтора, то получится заготовка стеллажей для остального груза. Ординарцы тряслись на мохнатых сибирских лошадках, одной рукой придерживая кожаную сумку, а другой подстегивая лошадь нагайкой.

Вдоль дороги валялись консервные жестянки и бутылки из-под удельного вина. Дорога становилась чем далее, тем пустыннее. Через тридцать верст я достиг передовых позиций. Здесь берег образовывал бухту, в которой стоял французский миноносец. Песчаная пересыпь бухты запирала небольшой синий лиман, переходивший в отдалении в красные солончаки.

Там начиналась область, занятая красными. Их не было видно с господствующего над местностью правого берега лимана. Мне сказали, что они занимают деревни и постоянной боевой линии у них.

На низком левом берегу была расположена деревня. В ней жили приморские крестьяне и рыбаки. Теперь там разместились части добровольческого отряда, пушки которого с небольшим числом прислуги и пехотного прикрытия были установлены на командной высоте.

Я въехал в деревню. Деревня ничем не отличалась от тысячи других деревень которые мне приходилось проезжать в любую из кампаний. На пустырях и дворах стояли кухни. По улицам ходили кадеты. Возле кухни ковали лошадь. Размещенные по избам офицеры и солдаты сидели на лавках и играли в карты.

Трехцветные шевроны на рукавах защитных гимнастерок передвигались при сдаче карт и при хлопанье картой по столу. Фуражки висели на гвоздях возле икон. Американские винчестеры были свалены кучей в сенях. О них никто не заботился.

Они были заржавлены и забиты землей. Зато бесполезным шашкам уделялось много внимания и забот. Престарелый капитан, кряхтя и ругаясь, чистил клинок своей златоустовской шашки, с усилиями втыкая его в глиняный пол избы.

Старик хозяин только качал на это головой. Бравый вольноопределяющийся рассказал мне интересную историю о сегодняшнем ночном деле. Об этом деле говорил весь отряд. В два часа ночи разъезд добровольческой кавалерии, в котором почему-то был и артиллерийский разведчик — бравый вольноопределяющийся, заехал в деревню, которая до сего дня считалась лояльной.

Едва только отряд въехал на главную улицу, по нему была открыта пальба. Оказалось, что за последние сутки деревня перешла на сторону красных и сейчас в ней был расположен эскадрон красных партизан. Несколько партизанских всадников выскочили из темноты и атаковали добровольцев. Произошла стычка, в результате которой один добровольческий улан был тяжело ранен в голову и привезен из экспедиции мертвым.

Бравый вольноопределяющийся рассказывал, как он рубил, и как его клинок с размаху ударил во что-то мягкое, и как оно это мягкое тяжело рухнуло под копыта его лошади. Он говорил, что его тоже хорошо огрели по голове, к счастью, не осталось следов, но что голова ахово трещит и не худо было бы эвакуироваться для поправки здоровья.

Таким образом, я выяснил, что самое типичное во всей кампании — это полное отсутствие сведений о неприятеле, о его численности и местопребывании. Местные жители были настроены весьма большевистски, и то одна, то другая деревня переходила на сторону красных, служа их частям надежным прикрытием. В этот день стрельбы не. Красные не проявляли инициативы. Их совершенно не было заметно.

Французская миноноска сигнализировала, что в случае дела она может открыть огонь из шести скорострельных пушек, что должно увеличить силу отряда на полторы батареи. Затем из города прилетел военный самолет. Он спустился на Пересыпи. Два летчика в кожаных куртках, пулевидных шлемах и самых модных синих бриджах вылезли из аппарата и отправились в штаб отряда передать командиру бумаги. Они выпили чаю и, рассказав несколько городских анекдотов и передав слухи, улетели обратно с донесением о том, что в районе отряда все спокойно.

V На следующий день совершенно неожиданно в двенадцать часов стало известно, что город в течение двух суток будет сдан красным. Еще без четверти двенадцать беспечная толпа фланировала мимо цветочниц и валютных лотков, а в двенадцать по городу покатились мальчишки-газетчики, размахивая крыльями экстренных телеграмм.

Все было очень точно и определенно: Французское правительство отзывает свои войска во Францию. Без иностранной поддержки добровольцы не смогут удержать город. В пять минут первого город изменился. Город был переломлен, как спичка. Совершенно обалделые генералы почти бежали в штабы, где уже заколачивали ящики.

Приказ французского командования до такой степени не соответствовал тону предыдущих приказов и газет, что взволнованное население готово было объяснить случившееся самыми невероятными способами.

Об измене говорилось открыто. Однако время было так ограничено, что никто не мог себе позволить размышлять о причинах внезапной эвакуации более пяти минут. Иностранные миссии осаждались буржуазией, желавшей покинуть город. Заграничные паспорта выдавались почти всем желающим без особых формальностей. В порту начиналось столпотворение. Тоннаж имевшихся налицо судов был недостаточен для перевозки всех желающих. Многие, отчаявшись получить место на пароходе, отправлялись на извозчиках или пешком к румынской границе, отстоящей от города за сорок верст.

В городе почти исчезли лошади. Группы тыловых офицеров выпрягали лошадей из фургонов и пролеток и уводили их в казармы. Части, стоявшие на позициях, должны были пройти через город и, захватив обозы и штабы, отступить к румынской границе. Однако согласие Румынии принять бегущих еще не было получено, и это чрезвычайно волновало тыловые части добровольцев. К вечеру первого дня по всему фронту загремели пушки. Красные наступали, суживая кольцо своего обхвата, и, съеживаясь, это кольцо все больше и больше напоминало петлю.

Я видел громадный двор артиллерийских казарм, где были сосредоточены многие штабы добровольческих частей и несколько французских легких дивизионов. Здесь жгли списки личного состава, здесь громили цейхгаузы, набитые снаряжением и амуницией.

Офицеры и солдаты вытаскивали из сараев громадные кипы белья, сапоги, палатки, валенки. Они связывали награбленное в громадные тюки и волокли в город, решив остаться и дезертировать из добровольческой армии.

Посредине двора стоял погребальный катафалк, из которого были выпряжены лошади. Два еврейских мортуса в белых балахонах, с галунами и в черных цилиндрах плакали, расхаживая вокруг катафалка.

Лошадей в черных шорах и траурных султанах наскоро запрягали в набитые битком повозки. Евреи хватались за рыжие свои бороды и умоляли какого-то полковника без погон и кокарды пощадить их лошадей.

Но полковник исступленно кричал: Это слово, произнесенное растерянным полковником, расхаживающим без погон и кокарды вокруг распряженного еврейского катафалка посередине хаотического двора казармы, и точно представлялось язвительным и горьким. В военных и гражданских учреждениях спешно приготовлялись ведомости и выдавалось жалованье за шесть месяцев. Из государственного банка вывозились грузовики денег.

Получив неожиданно крупные суммы денег, люди осаждали лавки, запасаясь хлебом и продуктами на долгое время. Наиболее молодые покупали вино. Ночь, вспыхивавшая по краям от непрекращавшейся канонады, была полна пьяным ветром и пьяными песнями совершенно растерявшихся людей.

Судороги города ознаменовались небывалым буйством, разгулом и пьянством. Прожектора военных кораблей пыльными меловыми радиусами двигались по черному небу.

В ночной темноте происходило нечто неизбежное и грозное. Вот причины падения города. Так представляли себе положение дел почти все находившиеся в состоянии эвакуационной горячки и паники.

Но это было неверно. В действительности же дело происходило. Красные войска, состоявшие преимущественно из партизан и повстанцев, теснили добровольческие регулярные отряды в течение многих месяцев вплоть до города.

На подступах к городу красные остановились. Не узнав сил противника, не выяснив своих собственных сил и не закрепившись на занятой территории, двигаться дальше становилось безрассудно опасным.

В это время в городе, в подполье, велась бешеная работа по разложению французов и по учету сил добровольцев. Не прошло и нескольких месяцев, как взаимоотношение сил стало ясным. Защищавших город было во много раз больше наступавших на. Но среди защищавших не было ни уверенности в себе, ни единого военного плана. Во французских частях под влиянием большевистской агитации дисциплина несколько упала, так что при первом же серьезном деле французские штыки и пушки легко могли обратиться против собственных штабов.

Греческие части имели маловоинственный вид и вряд ли могли представить серьезную опасность. Англичан было незначительное количество, и они несли лишь береговую территориальную службу. Добровольцы были развращены близостью тыла.

VI Положение наступающих красных партизан, опиравшихся на благожелательное настроение крестьянства, на боевую опытность, наконец, на исключительное личное мужество бойцов, сражавшихся по доброй воле за свое общее дело, было во много раз выигрышнее положения осажденных. Подобное положение решило судьбу города. Красные только ждали некоторых подкреплений. Наконец подкрепление настолько приблизилось, что красное командование предъявило французам ультиматум. Ультиматум французы не приняли, но отдали приказ об эвакуации.

Красные подождали два дня и в начале третьего, не дожидаясь окончания эвакуации, с трех сторон атаковали город. Добровольческие батареи в течение нескольких часов расстреляли все свои патроны и были вынуждены отступить. Французское военное судно, обещавшее поддержку на левом фланге, без предупреждения ушло в море. Дивизион танков, выдвинутый в лоб красным, завяз в грязи, и все до одного танки были захвачены повстанцами в первые часы боя.

Повстанческая конница показала чудеса быстроты и натиска. Кавалерия добровольцев, довольно хорошо работавшая в небольших ночных набегах, не смогла выдержать лавы противника и показала тыл. Греческий полк, вступивший в дело на правом фланге, в двадцати верстах от города, был потрясен обстрелом красных.

Греки поспешно отступили, теряя мешки гороха, которым они кормили своих ослов, и бурдюки вина, предназначенного для солдат. Быстрому отступлению греков очень препятствовали слишком длинные английские шинели и тяжелые французские винтовки. Многие бросали их по дороге. Греческие солдаты, не привыкшие к боям, были совершенно измучены натиском красных партизан. Отступая через город и проходя по улицам, эти оливковые добряки с рыжими унылыми усами застенчиво произносили слово, брошенное им в предместьях каким-то веселым рабочим.

На окраинах начиналось восстание. На следующий день власть в городе перешла к большевикам. Красная кавалерия, на спине отступающих добровольцев, ворвалась в предместья и браталась с вооруженными до зубов рабочими. Революционный комитет, столь долгое время находившийся в подполье, занял лучшее в городе помещение и выпустил первый явный официальный и законный приказ. Еще в открытом море дымили уходящие суда, еще кучки офицеров и штатских двигались по Аккерманскому тракту к румынской границе, еще оставшиеся спарывали с шинелей погоны и бросали в печки кокарды, а уже лихие всадники партизанского отряда, чубатые парни с красными бантами, на отличных лошадях разъезжали по улицам взятого города.

Наст битого стекла хрустел под копытами лошадей. Закрученные, как лассо, петли сорванных трамвайных проводов лежали поперек мостовых. На аршинных столбах, поверх гигантских букв театров, кабаре и бегов, наклеивались суровые, спартанские приказы новой власти. Так город начал новую жизнь. VII Начался трудный организационный период. Нужно было все устроить, пересмотреть, сделать заново, провести в жизнь. Нужно было вырвать гнилые корни старого быта и утвердить новый быт, быт рабочий, простой, суровый и твердый.

Всем оставшимся новая для города власть большевиков предоставляла право собираться и обсуждать коллективное устройство своей жизни. Рабочим нечего было обсуждать. Они очень хорошо знали, как надо строить свой быт. Интеллигенция, захваченная событиями врасплох, еще не успела об этом подумать.

Нужно было в самое короткое время усвоить чуждую им советскую конституцию и организоваться согласно с ее требованиями. Происходила полная путаница в понятиях и терминах. Никто определенно не знал еще разницы между государственными, профессиональными и партийными учреждениями. Каждый человек с портфелем представлялся существом высшего порядка, всезнающим и всесильным. Сокращенные названия учреждений приводили растерявшихся интеллигентов в ужас.

Престарелые ученые, писатели с именами, не успевшие бежать издатели, актеры и местные молодые поэты заседали по многу часов кряду, пытаясь не столько договориться до дела, сколько хоть немного понять друг друга. Свобода на этих собраниях была полная. Наиболее консервативная часть ставила вопрос о самом факте признания Советской власти.

познакомлюсь с парнем в бресте табор

Они даже не подозревали, что власть совершенно не нуждается в их признании и разрешает им собираться исключительно для того, чтобы они могли лучше познакомиться с порядком вещей в Республике. Наиболее левая часть собрания, молодые поэты и художники преимущественно, левые не только в области искусства, но и в области политики, требовали не только полного признания власти, но также и активного перехода на советскую платформу.

Они призывали к сотрудничеству с рабочими и желали объединения на этой почве. Средняя, наиболее осторожная часть упорно стояла на почве чисто профессионального объединения, старательно избегая вопроса о самом признании или непризнании существующей власти. Я видел одно из этих собраний. В большом, очень изящно отделанном зале, где еще так недавно лакеи во фраках прислуживали эстетам в бархатных куртках и актрисам, разрисованным по самой последней моде, теперь стояли стулья и грубые скамьи.

На скамьях и стульях сидели взволнованные, выбитые из колеи люди. В проходах толпились опоздавшие. Я видел знаменитого академика по разряду изящной словесности, сидевшего в углу и опиравшегося подбородком о набалдашник толстой палки.

Он был желт, зол и морщинист. Худая его шея, вылезавшая из цветной манишки, туго пружинилась. Опухшие, словно заплаканные, глаза смотрели пронзительно и свирепо. Он весь подергивался на месте и вертел шеей, словно ее давил воротничок. Он был наиболее непримирим.

Я видел другого академика ныне покойногопочтенного филолога, очень растерянно и по-стариковски согнувшись сидевшего во втором ряду рядом со своей женой, сухой и бойкой старушкой. Он никак не мог понять, зачем так много народа, что они хотят и почему кричат. За столом президиума сидел рыжебородый издатель, ассириец с длинными глазами навыкате, и очень мохнатый, похожий на геральдического медведя, поэт-декадент с крупным всероссийским именем.

Он был лидер золотой середины. Очень приятным, грубоватым и убедительным эстрадным голосом он призывал собрание под знамена профессионального союза, пропуская мимо ушей вопросы о признании и непризнании.

Он говорил о том, что мастерство печатника, что закон типографской буквы и закон поэтического звука — есть один и тот же закон. При этом он очень удачно цитировал Анри де Ренье, и себя, и еще кого-то из новых. Несколько раз академик по разряду изящной словесности вскакивал с места и сердито стучал палкой об пол. Неоднократно левые демонстративно удалялись из зала и были призываемы обратно во имя общего объединения. Жена академика-филолога держала своего неуклюжего мужа за рукав и требовала, чтобы он что-то сказал собранию.

Несколько раз старик подымался, вытаскивал из кармана мятый носовой платок, улыбался и садился на место, так как общий шум не давал ему говорить. Так соглашение достигнуто и не.

Поэт-декадент, столь подходивший для должности комиссара искусств, принужден был отказаться от общественной деятельности и заняться переводами поэм Анри де Ренье. VIII Между тем новая жизнь города складывалась по-своему, своим чередом. Новые государственные формы определяли формы нового быта. Появились новые вывески с сокращенными названиями. Новые учреждения набирали штаты машинисток и секретарей. Взамен закрытых магазинов открылись продовольственные лавки и распределители.

Была введена карточная система, и с утра обыватели стояли в хвостах за продуктами. На всех углах и перекрестках укреплялись громадные плакаты. Они были написаны левыми мастерами и изображали матросов, красноармейцев и рабочих. Это были первые, еще робкие, вылазки футуристов.

Их плакатные матросы были великолепны. Они были написаны в грубоватой декоративной манере Матисса. Некоторая кривизна рисунка и яркость красок вполне отвечали духу времени, и примитивные детали вполне совпадали с упрощением деталей самого быта. Поэты писали для этих плакатов четверостишия, которые читали все, начиная от попавшего в переделку фабриканта, кончая кухаркой, идущей записываться в профессиональный союз.

Повсюду открывались рабочие клубы и театры. Известные артисты, демонстрируя свою солидарность с пролетариатом, ездили на предприятия, где с большим успехом пели оперные арии и читали Шекспировы монологи. Однако военная гроза далеко не прошла. Город был очищен от белых, но еще во многих других местах страны враг был силен и опасен.

Прошедшие румынскую границу добровольческие части на пароходах и транспортах перевозились в Новороссийск, в этот главный порт генерала Деникина, далеко еще не отказавшегося от идеи раздавить коммунистов.

Дон и Кубань были местами, где Деникин накапливал силы, собираясь обрушиться на красных. На этот раз наступление должно было быть серьезным. Английское командование снабжало части генерала снаряжением и обмундированием. Недостатка в продовольствии не. Французское золото позволяло исправно выплачивать жалованье наемникам. Громадное количество пушек и бронепоездов, самолетов и танков, патронов и медикаментов было сосредоточено в руках добровольческого командования.

В разгаре весны началось вторичное наступление белых. Генерал наступал настойчиво и энергично. Стенные газеты, в изобилии расклеивающиеся на заборах, были полны сообщениями с театра военных действий.

На этот раз линией фронта была территория области Войска Донского и Кубанская область. Оттуда, имея своим центром и базой город Ростов, наступали части добровольческой армии. Вся площадь Донецкого бассейна оказалась плацдармом жесточайших боев между регулярными, хорошо снабженными и обученными, отрядами генерала Деникина и вольными, недисциплинированными группами красных партизан. По сообщениям газет, партизанские группы состояли из матросов Балтийского и Черноморского флотов, из кавалеристов и казаков разных частей старой армии, из волонтеров, ставших добровольно под красные знамена, и многочисленных повстанцев.

В числе красных, разумеется, было немало и регулярных частей, сведенных в дивизии и армии, но их количество было все-таки далеко не достаточно для того, чтобы вести настоящую и планомерную кампанию. У красных почти не было регулярной артиллерии, а те батареи, которые входили в состав дивизий, находились в плачевном состояния из-за отсутствия самых необходимых материалов: Не было почти и командного состава.

Старые офицеры избегали службы у красных, а унтер-офицеры хоть и были мужественными, преданными бойцами, однако не всегда могли должным образом управлять боевыми единицами. IX Итак, Деникин наступал. Красные партизаны, делая героические усилия и совершая чудеса храбрости, отбивались от наступающего врага, а в тылу лихорадочно комплектовались регулярные части Красной Армии.

С каждым днем город приобретал все более и более военный вид. На каждой улице была расквартирована какая-нибудь часть. Ежедневно по городу проезжали батареи. На плацах и площадях производилось обучение призванных в армию.

Во дворе воинского начальника стояли толпы поступавших на учет. Повозки, нагруженные защитными рубахами, поясами и сапогами, выезжали из ворот цейхгаузов.

Бывшие офицеры регистрировались у коменданта. Они заполняли карточки, расписывались и получали назначения в части. Штабы береговых батарей, размещенных в аристократических приморских кварталах, были переполнены призванными офицерами и фейерверкерами старой армии. Многочисленные плакаты призывали к скорейшей организации регулярной Красной Армии. Самым распространенным среди них был плакат, изображавший красноармейца, уставившего на зрителя большой настойчивый указательный палец.

Пошли служить в канцелярии полков престарелые чиновники, записались на батареи гимназисты и студенты, барышни заполняли многочисленные анкеты и садились за ремингтоны в бригадные канцелярии.

Это были в большинстве случаев плохие служаки, рассчитывающие на обильный красноармейский паек и на бумажку, предохранявшую от реквизиций и уплотнений. Таких было много, но еще больше там было молодых рабочих, мастеровых и матросов бездействующего торгового флота.

Это были надежные, преданные граждане, желавшие как можно скорее покончить с генералом и начать новое строительство. Время отправки на фронт первых эшелонов новых частей приближалось. Все чаще и чаще на улицах появлялись реквизированные экипажи, подъезжавшие к военному комиссариату.

Из экипажей торопливо выскакивали командиры частей и их политические комиссары. Они возвращались, набитые бумагами, деньгами и инструкциями, садились в экипаж и торопились в свои части.

Части были расположены вдоль моря, на дачах. Там, среди кустов цветущего жасмина, в купах свежей акации, в жужжании пчел, в мелькании бабочек и в свисте птиц, на клумбах и лужайках стояли походные кухни, пушки, велосипеды и повозки. Там кашевары наполняли громадными черпаками котелки красноармейцев, стоящих в очереди за обедом.

Там убивали быков и рубили топорами дымящиеся туши. Там пищали и крякали уточками желтые деревянные ящики полевых телефонов Эриксона. Возле пушек спешно производилось учение. Иногда в огородах собирались митинги красноармейцев, выносивших мужественные резолюции и желавших как можно скорее отправиться на фронт. Профессиональные организации вручали частям знамена с короткими железными лозунгами.

Еще не было единой воинской формы, еще только входил в обиход частей дисциплинарный и гарнизонный устав, еще многие командиры и красноармейцы не ночевали в частях и приходили на службу в вольном платье, подпоясанные шашками, с винтовками на плече.

X Наступление Деникина продолжалось. С фронта требовали подкреплений. Первыми были готовы легкий артиллерийский дивизион и два полка пехоты. Они были сведены в дивизию и подлежали отправке в первую очередь.

Я решил отправиться на фронт с первым эшелоном. Еще за два дня до отправки в местах расположения уходящих на фронт частей было необычайное волнение. Красноармейцы, успевшие привыкнуть к тыловой гарнизонной службе, старательно готовились к походу. Они снаряжали свои походные сумки, чинили седла, проверяли телефоны и чистили пушки.

Студенты и гимназисты, попавшие в число отправляемых, не ожидавшие и не хотевшие попасть под пули, под всякими предлогами старались остаться в тылу. Многие из них сказались больными, многие дезертировали. Красных офицеров в то время еще не было, и высшие командные должности занимали в большинстве случаев офицеры, преимущественно из числа дезертировавших из добровольческой армии.

У них тоже не было ни малейшего желания идти в бой. Политическим комиссарам приходилось бдительно наблюдать за ними, и бывали случаи, когда командиров доставляли в части под конвоем. Для Красной Армии это было очень вредно, но другого положения вещей покуда не могло. Партизанский отряд, взявший город, почивал на заслуженных лаврах. Он нес гарнизонную службу и отдыхал от боев, пользуясь всеми благами тыла. Начальником этого отряда был некто Григорьев, по словам одних — полковник царской армии, по словам других — авантюрист и плут, отличавшийся, впрочем, изрядной храбростью и пользовавшийся безграничным авторитетом у подчиненных ему партизан.

Отряд Григорьева являлся как бы некоторой автономной и привилегированной единицей среди прочих частей гарнизона. Партизаны Григорьева, находившиеся постоянно в победоносных боях, захватили большую военную добычу. Будучи отлично одеты, имея много денег, провианту и спирту, они возбуждали зависть прочих красноармейцев. Никакой дисциплины григорьевцы не признавали. Вернее сказать, они не признавали никакой дисциплины внешней, в то время как дисциплина внутренняя у них. Эта внутренняя дисциплина, основанная на доверии к своему начальнику, на боевом прошлом части и национальном единстве бойцов, была очень высока.

Все красноармейцы отряда Григорьева были украинцами. В свое время примкнув к Красной Армии и наступая на добровольцев, Григорьев, несомненно, преследовал некие свои сугубо личные цели. Он мстил генералу Деникину за то, что тот не признавал независимости Украины и бился под лозунгом: Атаман Григорьев втайне был враждебен также и политике большевиков, которые призывали к единой, всемирной коммуне.

Будучи хитрым и дальнозорким человеком, Григорьев почувствовал, что своих целей ему гораздо легче добиться путем союза с Советами. Он нисколько не считал себя связанным с ними и только временно подчинялся главному штабу Красной Армии. Все время он лелеял план захватить на Украине власть в свои руки и установить собственный порядок вещей.

Большевики, обманутые ложными уверениями в преданности, слишком доверились атаману Григорьеву, что повело за собой целый ряд так называемых григорьевских восстаний. День нашего выступления был назначен. С утра артиллерия начала грузиться в эшелоны, поданные к рампе товарного вокзала.

Лошади, грубо ступая подковами по сходням, со страхом шарахались в вагоны. Солдаты вкатывали на площадки пушки и зарядные ящики, кашевары подкладывали под колеса кухонь деревянные клинышки и размещали продукты на полках теплушки-кухни.

Красноармейцы, отпущенные на несколько часов в город к семьям, собирались на рампу, суровые и молчаливые. Многие жены с детьми пришли попрощаться с ними на вокзал. Часовые расхаживали возле вагонов и ящиков с патронами. Телефонисты проводили провод вдоль всего эшелона. В командирский вагон вносили пишущую машинку, крышка которой гремела жестяным, театральным громом. Наконец батареи были погружены.

Теперь наступила очередь пехоты. Вдруг с вокзальной площади послышались залпы и шум. Я побежал посмотреть, что случилось, и скоро очутился у главного подъезда, на ступеньках гранитной лестницы. Отсюда была видна вся вокзальная площадь.

познакомлюсь с парнем в бресте табор

Посередине этой площади зеленел круглый европейский сквер, обнесенный чугунной узорной решеткой. Обычно в сквере гуляли толпы красноармейцев и девушек, соривших подсолнухами.

Тут фокусники-китайцы показывали зевакам свое искусство, тут бабы торговали бубликами, тут мальчишки продавали десятками дешевые самодельные папиросы из сушеной травы.

Теперь здесь творилось нечто непонятное, но крайне тревожное. Возле большого серого красивого здания бывших судебных установлений, выходившего лепным фасадом к саду, стоял граненый броневик.

Два плоских и раскосых китайца лежали на стальной крыше машины, держа ружья на изготовку. Широкоплечий матрос Черноморского флота, выставивший из тельника атлетическую, сплошь вытатуированную грудь, смотрел в толпу, расставив ноги колоколами и потрясая маузером.

Две жилы в виде ижицы были натужены на его прямом, очень смуглом лбу. Толпа, косо подавшаяся подальше от броневика, угрюмо молчала. Вокзал был оцеплен матросами. Я пригляделся к толпе. Она почти сплошь состояла из солдат. Это были партизаны атамана Григорьева. Что произошло возле вокзала, нельзя было понять, но мне сказали, что два полка, назначенные к отправке, внезапно восстали, требуя, чтобы их оставили в тылу.

Они преждевременно открыли карты Григорьева и, не получив от него поддержки, принуждены были сложить оружие. Говорили, что часть их отправилась к вокзалу, желая обратить на свою сторону артиллеристов и воспрепятствовать батареям выехать на фронт.

Возле вокзала произошло столкновение с броневиком, после чего последние вспышки мятежа были затушены. Однако взбунтовавшиеся части необходимо было совершенно переформировать, и батареям пришлось выступить в поход вне своей пехоты. Этим же вечером наши эшелоны вышли в северо-восточном направлении по Новой Бахмачской дороге. XI Эшелон гнали всю ночь. Фонари мелькавших полустанков стреляли в щели вагонов, пугая лошадей. Никто не имел права задерживать поезд на станции свыше пяти минут.

Последние полученные в городе сведения с фронта были крайне тревожны. Наутро я увидел, что поезд идет уже очень далеко от города. Вокруг была зеленая, весенняя степь. Реки блестели в туманных впадинах местности. Скот, оставленный пастись на ночь в поле, бродил, опустив головы, в мокрой и темной траве. Ветер дул в широко раздвинутые двери товарного вагона, принося сложную и очаровательную смесь полевых запахов. Телеграфные столбы проплывали мимо нас с удивительной быстротой, и ряды проволоки волнообразно подымались и опускались, подбрасываемые стуком колес по стыкам.

В десять часов утра мы достигли большой узловой станции; в котловине скрывался город, именем которого она называлась. Здесь должна была произойти проверка личного состава. Красноармейцы выпрыгивали из вагонов и строились против состава, по линии противоположного полотна. Их лица носили на себе еще туманные следы утра, но глаза блестели на солнце, и новый путевой ветер возбуждал в них новые мысли, так не похожие на мысли, занимавшие их в тылу.

Сила города, тяготевшая над ними, была разрушена. Общая перекличка обнаружила многих дезертиров. Их списки были немедленно сданы на телеграф и отправлены по адресу военного комиссариата и чрезвычайной комиссии. На путях станции стояли также и другие эшелоны, отправлявшиеся туда же, куда и.

Солдаты умывались, сливая друг другу воду из котелков и кружек. Очень яркая и радужная вода брызгала вокруг разноцветными каплями и, падая в густую, уже теплую пыль, сворачивалась крупными ртутными шариками. Совершив проверку и осмотр части, командир приказал продолжать дорогу. Эшелон тронулся, провожаемый многочисленным провинциальным населением, пришедшим из города посмотреть на войска, уходящие в бой. За день мы проехали две или три губернии. На крупных станциях везде было одно и то.

Торговки предлагали булки и яйца, мальчишки бегали, протягивая махорку, похожую на конский навоз, и дешевые папиросы. Мужики в похожих на верблюжьи свитках, подпоясанные красными кушаками, опирались на высокие палки и щурились на солнце.

Матросы с бронепоездов и кавалеристы многих эскадронов, ярко и живописно одетые, рассказывали нашим красноармейцам о своих военных подвигах и о положении дел в стране. Положение в стране было самое запутанное. Разнообразное и многочисленное население желало самых разнообразных режимов, начиная от реставрации старого и кончая введением полного анархизма. Каждый уезд и, пожалуй, каждая волость желали по-своему устроить свою жизнь, совершенно не считаясь с желаниями других уездов и волостей.

Значительная часть мечтала о директории, некоторая часть требовала гетмана, очень многие были сторонниками анархиста и демагога Махно, отряды которого были повсюду.

Молодежь преимущественно сочувствовала власти Советов, но недостаток агитаторов и литературы не позволял это сочувственное отношение превратить в реальную силу. Молодой Советской власти были свойственны все ошибки и недостатки молодой власти. Дальнейшее продвижение было сопряжено с некоторой опасностью. Несмотря на то что, подобно атаману Григорьеву, Махно формально примыкал к красным и вместе с ними отражал наступление Деникина, банды махновцев на местах действовали враждебно Советской власти.

Неоднократно они разбирали железнодорожные пути, нападали на поезда и отнимали у проезжавших оружие, вещи и деньги. Нередко банды махновцев достигали нескольких тысяч человек, и тогда их нападения представляли опасность даже для значительного воинского эшелона. Проезжая по наиболее опасным местам, мы становились под защиту двух бронепоездов, специально конвоирующих проходящие здесь поезда.

По дороге нам передавали о дерзких нападениях на станции, о крушении эшелонов и о многих других подвигах банд, но с нами в пути не случилось ничего худого, и на следующий день мы благополучно прибыли в город Александровск — крупнейший тыловой город фронта. Здесь наши батареи подлежали окончательному укомплектованию людьми, лошадьми и снаряжением.

Батареи пробыли в городе Александровске три дня. Эти дни были днями напряженнейшей организационной работы. Командиры и военные комиссары почти не ложились спать. Нужно было получать новые пушки, телефонное и обозное имущество, лошадей, обмундирование, людей и деньги.

Лена, 26 лет, скорпион, Брест. Анкета знакомств на сайте esbidsofab.tk

Ежедневно на батареи приезжало высшее артиллерийское начальство. Инспектор артиллерии фронта, черноусый украинец из бывших подпрапорщиков, производил тщательное инспектирование батарей. Он экзаменовал командиров, заглядывал в каналы стволов трехдюймовок, заглядывал лошадям в зубы и предъявлял красноармейцам претензии. Это был опытный артиллерийский хозяин, не более, однако, чем в батарейном масштабе.

Проявляя необыкновенное внимание к мелочам, он, однако, в силу неопытности, в крупной работе армейского масштаба упускал очень много весьма важных недостатков частей. Отсутствовали дальномеры и буссоли, а также и топографические карты предполагавшейся местности боя.

С утра до вечера командиры частей разъезжали в привезенных с собой экипажах по знойному, пыльному речному городу — из штаба в казначейство, из казначейства на вокзал, с вокзала на заводы и склады за получением необходимых мелочей для полного оборудования батарей.

Город представлял собой мужественный лагерь, сосредоточивший все роды оружия, все типы бойцов, все цвета одежд. То и дело по улицам мчались на рысях эскадроны, перестраивались, блестя штыками, полки, развевались красные знамена. По многим типичным признакам опытный человек сразу мог определить близость фронта.

Но линия наступления белых и отступления красных так быстро, неожиданно менялась, что ввиду плохой связи даже штабы не были точно осведомлены о месте сражений. Вокруг города появлялись банды. Здесь их было еще больше, чем в местах, по которым мы проезжали. Город находился на левом берегу Днепра, в нескольких верстах ниже знаменитых Днепровских порогов. На правом, возвышенном, берегу орудовала большая, хорошо известная командованию и населению, банда атамана Чайковского.

Чайковский был явный враг Советской власти и сторонник директории. В его распоряжении находилось несколько пушек и значительное количество кавалерии. Заняв командные высоты на правом берегу Днепра, атаман Чайковский постоянно угрожал городу обстрелом и сильно мешал судоходству по Днепру. Почти каждый пароход, выходивший из Александровска вниз, за десять верст от города подвергался обстрелу бандитских батарей. Бороться с Чайковским было так же трудно, как и с другими украинскими бандами, обыкновенно опиравшимися на благожелательное отношение населения.

Кроме того, у красных каждая регулярная часть была необходима для усиления линии фронта против генерала Деникина, где положение с каждым днем становилось все более угрожающим. Вскоре в город прибыл штаб революционного военного совета армии, действовавшей в этом районе. Эта армия была Четырнадцатой, впоследствии так прославившейся во многих делах.

XII Я видел Ворошилова, командира армии, который на вокзале провожал красноармейцев. Он показался мне худым и высоким. На нем были простая кожаная фуражка и ладная кожаная куртка. Он говорил коротко и. Говорил скупо, но по существу. Его слова были направлены не в сторону отвлеченных рассуждений по поводу текущего момента, но в сторону реальных требований этого момента. Тысячная толпа уходящих на линию огня, среди которой были и наши артиллеристы, с большим вниманием и серьезностью слушала речь военачальника.

После его выступления задавали такие же простые, как и его речь, прямые солдатские вопросы, и он не торопясь, деловито отвечал на. Во время митинга лицо у него выражало крайне сосредоточенную озабоченность. В полночь нашу батарею погрузили в эшелон. На этот раз батарея была придана южному полку, перебрасываемому из Крыма на восточный участок фронта. Люди этого полка были закалены в недавних боях, хорошо обмундированы и спаяны той особенной спайкой, которой отличаются солдаты, привыкшие переносить друг с другом все тяжести и опасности войны.

Командир полка, бывший прапорщик, низенький коренастый татарин, похожий на студента, человек необыкновенной силы, носивший пенсне на черном шнурке, заложенном за ухо, всю ночь, не смыкая глаз, сидел со своим помощником, наклонясь над ломберным столом, где были разложены многочисленные топографические карты.

Тяжелые медные подсвечники прыгали по ним, как лягушки, и свет двух свечей танцевал на стенах и лицах. На Крымском фронте полк потерпел ряд жестоких разгромов. Его состав менялся трижды. Полк занял несколько городов и был известен своей храбростью. Неоднократно раненный, но всегда остававшийся в строю, командир полка был любимцем красноармейцев. Дисциплина в его части была поразительна. Теперь, переброшенный на новый фронт и попавший в новую войсковую среду, командир полка был озабочен многими важными вопросами.

Он спешно по карте изучал местность, где придется биться его солдатам. Он взвешивал тысячи неожиданностей, могущих произойти в условиях этой местности. Он рассчитывал количество фуража, провианта и патронов своей части.

Теперь у него прибавилась еще одна важная забота — забота о батарее, которую ему дали, и о чужом молодом полке, шедшем под его верховным командованием. Эшелон шел с еще большей спешностью, чем при нашем выступлении. Дождь и ветер резали по крышам вагонов. Станции головокружительно валились в хвост поезда всеми своими огнями. То и дело во тьме и шуме движения громадного расшатанного состава звучали выстрелы часовых — это значило, что произошло какое-нибудь несчастье и надо остановить состав.

Однако состав не останавливался. Перед рассветом с одной из площадок упала корова. Она была привязана за рога к кольцу платформы. Но командир не разрешил остановить поезд. Корову проволокло версту, после чего она была убита колесами. Эшелон наш двигался на выручку группе Красной Армии, отбивающейся от добровольцев в юго-восточном направлении. О месте происходящих боев точных сведений не имелось. По словам одних, линия фронта была далеко на юго-востоке, в середине Донецкого бассейна; по предположениям других, фронт в настоящее время находился не далее шестидесяти верст восточнее станции Лозовой, к которой приближался наш состав.

Некоторые утверждали, что победа перешла к красным и в настоящее время Деникин отходит к Ростову-на-Дону. Во всяком случае, к немедленным боевым действиям никто из начальников и солдат не был готов. Часов в одиннадцать утра, в обед, эшелон пришел на станцию Лозовую. Предполагали, что он остановится не более чем на пять минут и будет отправлен. Никто не знал причины задержки. Солдаты вышли из вагонов и разгуливали по путям. Здесь, как и на прочих станциях, бабы продавали пироги, мальчишки — махорку и девочки — великолепное топленое молоко, покрытое коричневой пленкой, в холодных до поту глиняных кувшинах.

Кроме наших солдат, на станции не было других военных. Командир ходил на телеграф, где долго оставался на прямом проводе, лично выстукивая вопросы и получая ответы, оттиснутые на выползавшей из медного аппарата длинной бумажной стружке. Долгий опыт гражданской войны научил этого человека телеграфному коду и умению обращаться с прямым проводом без помощи телеграфиста.

Выйдя из отделения телеграфа, командир не отдал никаких распоряжений, но, приземистый, злой, в громадной бурке, широкими шагами стал расхаживать по платформе, энергично ухватившись за топографическую клеенчатую, кожаную и целлулоидную клетчатую сумку.

По другую сторону вокзала, у рампы, уже стоял разноцветный новенький состав Реввоенсовета армии. Несколько штабных в синих галифе вошли в сине-желтый вагон-микст, у дверей которого стояли часовые с ружьями-пулеметами Луиса. Два черноморских матроса с грохотом прокатили по рампе пулемет Максима. В одном месте у зеленого вагона стояли ребром два желтых ящика с пулеметными лентами. Под вагонами росла пыльная провинциальная трава. Легкий украинский зной стоял над станцией. Впереди, у водокачки, слабо попыхивал пар.

В угольных вагонах были установлены трехдюймовки со снятыми чехлами. Несколько черноморских матросов с серьгами в левом ухе сидели у пушек, свесив брюки клеш за борт вагона. Затем реввоенсоветовский поезд ушел. Стало пустее и тише. Командир полка шагал по рампе, изредка заходя в прохладный громадный и совершенно пустой зал первого класса, где его шаги звучали плевками по плитам. Затем произошло общее движение. Я видел верхушку водокачки, откуда два черноморца смотрели в бинокль вдаль.

Сзади подошел еще один эшелон. Но и батареи, и передки, и лошади были еще на площадках и в вагонах. Эта команда была бессмысленна.

Составы подали еще вперед, и отцепленные паровозы, попыхивая паром, прошли мимо состава. Солдаты, уверенные, что далее придется идти пешим порядком еще верст восемьдесят, вышли из вагонов и откинули бока площадок, чтобы разгрузить артиллерию. Некоторые стали сбрасывать на землю тюки прессованного сена. Командир полка пробежал к своему эшелону. Одной рукой он держался за карту, другой — за черный шнурок пенсне, заложенный за ухо.

Вслед за тем внезапно всякий шум совершенно смолк, и в наступившей тишине явственно послышались короткие и редкие железные попыхивания пара, бьющего в поршень. Однако в этих редких железных вспышках было нечто угрожающее. Одна из них громыхнула совсем громко — в лоб.

Тогда все пришло в движение. Люди тащили сходни к вагонам, чтобы разгрузить лошадей. Лошади прыгали и ломали ноги. Стрелки, обдергивая летние новенькие защитные рубахи, растерянно строились в две шеренги, пересчитываясь и двигая винтовки.

Телефонисты тащили куда-то вправо катушки и аппараты.

Знакомства

Составы стали опять двигать — сначала назад, а затем. Впереди, в поле, лежала цепь. Откуда она взялась, было неизвестно. Отстреливаясь, она отступала по вспаханной земле. Несколько всадников с пиками маячили на флангах, прикрывая, видимо, отступление. Спереди вырвались две гранаты и, низко просвистав над головой, легли где-то в отдалении, за станцией. Там лопнуло два выстрела. Люди бросались под вагоны. Черноморцы сбегали с водокачки. Следующие две гранаты упали ближе, но наступавших не было за суматохой.

Следующая граната проломила крышу вокзала, и из крыши повалил дым и полетели щепки. Шальная пуля щелкнула в рельс и пропела рикошетом.

Через десять минут станция была почти очищена. Наполовину разгруженные составы уходили по трем направлениям: Массы одиночек шли вразброд по вспаханному полю куда глаза глядят. Конные патрули тщетно останавливали бегущих. Эскадроны гнали табуны неоседланных лошадей.

Военком какой-то совершенно незнакомой части ехал на бегунках, окруженный всадниками. Издали станция казалась разбитым ульем. Из нее валил дым. Над ней рвались шрапнели. Составы катились, поблескивая стеклами на опустившемся солнце.

Невидимый неприятель, бивший из морских скорострелок по отступающим, приводил в состояние полного замешательства и расстройства. Отступив верст за пятнадцать, эшелоны остановились. Здесь было решено подтянуться и окопаться. Но распоряжений никаких еще никто из командиров не получил. Начальники производили учет сил. Часть артиллерии была увезена на Екатеринослав, часть — на Харьков.